Вторая половина 1950-х годов стала переломным этапом в развитии советской бронетанковой техники. С одной стороны, промышленность накопила колоссальный опыт создания тяжелых машин прорыва, венцом серийного воплощения которых стал Т-10. С другой — стремительное развитие кумулятивных боеприпасов, бронебойных подкалиберных снарядов и, что самое главное, насыщение войск потенциального противника тактическим ядерным оружием требовали кардинального пересмотра концепции живучести танка на поле боя.
В 1956 году Главное бронетанковое управление (ГБТУ) сформулировало новые тактико-технические требования к перспективному тяжелому танку. Военные запрашивали машину, способную действовать на направлениях главных ударов, преодолевать глубоко эшелонированную оборону и сохранять боеспособность в условиях массированного применения ядерного оружия. Жесткий лимит массы был установлен на уровне 60 тонн. Ответом на этот вызов стали несколько проектов, среди которых ленинградский «Объект 279» (разработка ВНИИ-100 и конструкторского бюро Ленинградского Кировского завода под руководством Л. С. Троянова) стал самым неординарным с точки зрения компоновки и ходовой части.
В отличие от челябинского «Объекта 770» или родственного ленинградского «Объекта 277», развивавших классические идеи с внедрением новых технологий, группа Троянова пошла по пути радикального пересмотра самой архитектуры танка.
Архитектура выживания: броневой эллипсоид
Конструирование корпуса началось с решения двух взаимоисключающих задач: обеспечения беспрецедентного уровня защиты и вписывания машины в 60-тонный лимит. Использование традиционных катаных бронелистов, свариваемых под рациональными углами (как на ИС-3 или Т-10), уже не давало нужного прироста эквивалентной защиты без пропорционального роста массы.
Конструкторы ВНИИ-100 предложили цельнолитой броневой корпус эллипсоидной формы. Фактически, корпус сваривался из четырех огромных литых деталей (двух донных и двух верхних), имевших сложнейшую форму. Изготовление таких отливок с переменной толщиной стенок стало серьезным вызовом для металлургической промышленности того времени, потребовав отработки новых режимов охлаждения литья для предотвращения образования внутренних каверн и трещин.
Толщина лобовой детали варьировалась от 93 мм в наименее ответственных зонах до 269 мм в основной проекции. Однако физическая толщина металла — это лишь часть уравнения. За счет сложной параболической формы углы подворота брони достигали таких значений, что расчетная бронестойкость лобового узла обеспечивала защиту от 122-мм советских и 120-мм зарубежных пушек с дистанции прямой наводки. Специфический профиль носовой части проектировался с расчетом на то, чтобы кинетические боеприпасы рикошетировали при любых курсовых углах обстрела в пределах ±30 градусов.
Башня танка представляла собой полусферическую отливку приплюснутой формы с максимальной толщиной брони в лобовой части до 305 мм (по некоторым данным, на макетах доходила до 319 мм) и 217 мм по бортам. Примечательной деталью стала защита погона башни — одного из самых уязвимых мест любого танка. Погон был опущен ниже уровня крыши корпуса, образуя своеобразный броневой «воротник», исключавший заклинивание башни от попадания осколков или фугасного воздействия.
Характерный силуэт «летающей тарелки» машине придавал бортовой несъемный экран из тонколистовой стали. В околовоенной публицистике часто указывается, что его единственной задачей было преждевременное инициирование кумулятивных боеприпасов. Это верно лишь отчасти. Главной функцией эллипсоидного профиля, образованного экранами, являлось улучшение обтекаемости машины во фронте ударной волны ядерного взрыва. Расчеты показывали, что классический танк с вертикальными бортами при определенном давлении на фронте волны неизбежно опрокидывается. Форма «Объекта 279», по мнению разработчиков, должна была позволить избыточному давлению «прижимать» машину к грунту, существенно снижая риск переворота.
Огневой комплекс: М-65 и вопросы эргономики
Основным вооружением танка стала 130-мм нарезная танковая пушка М-65, разработанная в КБ завода № 172. Выбор калибра был обусловлен необходимостью гарантированного поражения перспективных тяжелых бронемашин НАТО.
Баллистические характеристики орудия находились на пределе технологических возможностей своего времени. Бронебойный снаряд массой свыше 30 кг покидал ствол длиной в 59 калибров с начальной скоростью 1050 м/с. На дистанции в 2000 метров расчетная бронепробиваемость составляла порядка 245 мм гомогенной брони под углом 0 градусов. Для снижения загазованности боевого отделения пушка оснащалась щелевым дульным тормозом и эжектором продувки канала ствола.
Система управления огнем включала в себя элементы автоматизации, передовые для конца 1950-х годов. Наводчик оперировал стереоскопическим прицелом-дальномером ТПД-2С, который не просто измерял дальность, но и механически вводил поправки в положение прицельной марки. Стабилизация орудия осуществлялась двухплоскостным электрогидравлическим стабилизатором «Гроза». Опытные стрельбы демонстрировали весьма высокую для тяжелого орудия точность при ведении огня с хода на скорости до 15–20 км/ч, однако сложная гидравлика требовала тщательного обслуживания и квалифицированной настройки.
С орудием был спарен 14,5-мм пулемет КПВТ с боекомплектом 300 патронов. Его баллистика до определенной дистанции совпадала с баллистикой основного орудия, что позволяло использовать его для пристрелки, а также для уничтожения легкобронированной техники.
Главной проблемой комплекса вооружения стала компоновка. Из-за экстремальный толщины брони и жестких лимитов по массе внутренний забронированный объем составил всего 11,47 кубических метра (для сравнения, у Т-10 этот показатель был ок. 12,5 куб. м). Из них на долю боевого отделения приходилось чуть более 7 кубов. Разместить в таком пространстве массивную казенную часть пушки, четырех членов экипажа и габаритные выстрелы раздельно-гильзового заряжания оказалось задачей крайне сложной.
Боекомплект ограничили 24 выстрелами и распихали снаряды по всем свободным местам внутри танка. Для обеспечения приемлемой скорострельности тяжелыми снарядами был установлен электромеханический полуавтоматический досылатель. Он позволял(в теории) довести практическую скорострельность до 5–7 выстрелов в минуту, однако в условиях жесточайшей тесноты(да еще и при движении по пересеченной местности, когда машину нещадно болтает из стороны в сторону), работа заряжающего требовала огромного физических усилий. Любая нештатная ситуация (отказ досылателя, заклинивание гильзы) в таких габаритах превращалась в серьезную проблему, грозящую потерей боеспособности в критический момент.
Кроме того, вылет ствола пушки М-65 составлял почти 3,5 метра. При движении по сильно пересеченной местности, лесистым участкам или при форсировании рвов возникал постоянный риск утыкания ствола в грунт. Механик-водитель был вынужден вести машину с оглядкой на этот фактор, что снижало общую тактическую мобильность.
Движитель: цена беспрецедентной проходимости
Самым спорным и обсуждаемым элементом «Объекта 279» стала его уникальная четырехгусеничная ходовая часть. Решение Троянова не было случайным капризом инженера. При массе в 60 тонн танку требовалось обеспечить проходимость на уровне легких машин, чтобы преодолевать болотистые грунты, снежную целину и зоны сильных разрушений(последствия ядерного взрыва).
Установка стандартных широких гусениц на классическую двухгусеничную базу приводила к недопустимому увеличению габаритов машины по ширине (что усложняло бы транспортировку по железной дороге) или к необходимости удлинять корпус, что сразу же выводило танк за рамки весового лимита. ВНИИ-100 пошел другим путем: база танка опиралась на две продольные полые балки, выполнявшие одновременно роль топливных баков. На каждую балку монтировались по две гусеничные ленты.
Всего ходовая часть насчитывала 24 опорных катка (по 6 на каждую ленту) и 4 ведущих колеса. Гусеничные ленты набирались из 81 трака шириной 580 мм каждая. Изначально на опытном образце использовалась гидроамортизаторная подвеска, но в ходе дальнейших работ планировался переход на более надежную гидропневматическую систему регулируемого типа.
Достигнутые результаты впечатляли: удельное давление на грунт составило всего 0,6 кг/см². Танк практически не имел клиренса в привычном понимании: расстояние между внутренними гусеницами было минимальным, что полностью исключало посадку корпуса на днище при преодолении вязких грунтов или снежной целины. Машина приводилась в движение мощным 16-цилиндровым дизельным двигателем 2ДГ8-М мощностью 1000 л.с. с горизонтальным расположением цилиндров (Н-образная схема), сопряженным с однопоточной гидромеханической трансмиссией.
На полигоне в Кубинке танк уверенно преодолевал глубокий снег, заболоченные участки и подъемы, перед которыми пасовали классические машины. Но за эти качества пришлось заплатить неприемлемо высокую эксплуатационную цену.
Механические потери в сложной системе трансмиссии и ходовой части оказались чрезмерными. При движении по мягким грунтам танк расходовал колоссальную долю мощности двигателя исключительно на прокручивание собственных четырех гусениц и преодоление внутреннего трения механизмов. Поворот машины на вязком грунте превращался в испытание: внутренние и внешние гусеницы начинали работать в противофазе сопротивления, зарываясь в землю и перегружая гидромеханическую трансмиссию.
Ремонтопригодность движителя не выдерживала никакой критики. Обслуживание или замена катков внутренних гусеничных лент в полевых условиях без применения специализированного кранового оборудования была задачей практически невыполнимой. Более того, анализ уязвимости показывал, что подрыв танка на противотанковой мине, который у обычного танка приводил к разрыву гусеницы и замене нескольких траков, у «Объекта 279» мог сопровождаться повреждением несущей балки-топливного бака и деформацией сложного узла передачи мощности, что требовало заводского ремонта.
Финал проекта
Опытный образец «Объекта 279» поступил на испытательный полигон в Кубинке в конце 1959 года. В ходе пробегов выявился целый комплекс «детских болезней», типичных для машин, спроектированных с чистого листа. Наблюдались перегрев двигателя из-за плотной компоновки моторно-трансмиссионного отделения, ненадежная работа узлов гидромеханической передачи и периодические проблемы со сложной кинематикой ходовой части.
Инженеры ЛКЗ подготовили ряд конструктивных изменений, которые должны были быть внедрены на втором и третьем опытных образцах (их сборка уже начиналась на заводе). Планировалась доработка системы охлаждения, замена подвески и оптимизация размещения боеукладки.
Однако судьба танка, как и всего класса тяжелых бронемашин в СССР, решалась не на полигонах, а в кабинетах высшего политического и военного руководства страны. 22 июля 1960 года вышло постановление Совета Министров СССР, предписывающее прекратить все работы по разработке тяжелых танков массой свыше 50 тонн.
Решение, принятое под сильным влиянием Н. С. Хрущева, базировалось на кардинальном пересмотре военной доктрины. В условиях бурного развития ракетного вооружения (включая ПТУР на легких носителях) и переоценки роли танковых армий в гипотетическом ядерном конфликте, тяжелые, дорогие и сложные в производстве машины уступали место более универсальным, маневренным и массовым средним танкам (будущим ОБТ — основным боевым танкам), таким как Т-55 и разрабатываемому Т-64.
Проект «Объект 279» был официально закрыт. Недостроенные прототипы пошли на металлолом, а единственный завершенный экземпляр после завершения цикла исследовательских испытаний был передан в музей бронетанкового вооружения и техники в Кубинке, где находится и по сей день.
Наследие: переоценка ценностей
В исторической ретроспективе проект Л. С. Троянова некорректно рассматривать исключительно как неудачный эксперимент или курьез конструкторской мысли. «Объект 279» представлял собой предельно бескомпромиссную попытку решить техническое задание средствами, доступными инженерии конца 1950-х годов.
Создание этой машины дало советской танкостроительной школе бесценный опыт предельного конструирования. Литейщики отработали технологии создания крупногабаритных броневых деталей переменной толщины. Разработчики систем управления огнем получили уникальные данные по эксплуатации высокоточных дальномеров и мощных стабилизаторов в условиях жесточайших компоновочных ограничений.
Архитектура литого эллипсоидного корпуса вскоре утратила актуальность из-за появления комбинированного многослойного бронирования, которое обеспечивало защиту от кумулятивных боеприпасов гораздо эффективнее и при меньшей массе. Четырехгусеничная схема окончательно перешла в разряд узкоспециализированных решений для тяжелой инженерной техники (например, роторных экскаваторов), доказав свою нецелесообразность для боевых маневренных машин.
Тем не менее, «Объект 279» остался в истории не просто как музейный экспонат. Это материальное свидетельство эпохи поиска новых решений, времени, когда инженеры имели смелость и возможности выходить далеко за рамки общепринятых компоновочных шаблонов в попытке создать идеальный механизм для выживания на поле боя глобальной войны.
